Он двигался медленно и неровно. Иногда останавливался и объезжал груды тел, разбитые пушки, разорванных лошадей. Конь его вздрагивал, скалился и безумно поводил белками. В одном месте всадник спешился. Здесь не было травы. Верхний слой почвы, взрытый и перемешанный ядрами, зиял, как огромная черная рана. Усатый солдат одной рукой обнимал мокрое черное ядро, а в другой сжимал обломок клинка. Он сидел у лафета и хмуро, но торжественно смотрел перед собой. В застывшей слюде его глаз еще светился отблеск боя. Вокруг него венком сплелись несколько тел. Он сидел среди них по-королевски, казалось погруженный в глубокую думу. Живые капли дождя сбегали по его щекам и падали с усов. Чуть в стороне лежал молодой офицер в белой рубашке, перепачканный землей и кровью. Его глаза были закрыты. Всадник подошел к нему, ведя лошадь на поводу. Вдруг веки офицера дрогнули: он был еще жив. Глаза его увидели сначала небо, потом всадника. Он сделал движение губами и попытался поднять руку, но его посеревшее лицо дрогнуло от боли. - Потерпи, - сказал всадник. - Ведь мне тоже больно. Офицер прикрыл веки. Всадник расстегнул мундир, что-то достал из кармана и вложил в руку офицера. - Возьми, - сказал он, - Это твое. Офицер сжал ладонь. - Ты догадался? - спросил всадник. - Ты понял, кто я? Да, сказало лицо офицера. Всадник уже сидел на коне. - Сто тысяч, - сказал он. - На этот раз сто тысяч без малого, я считал. Он приподнялся в седле и оглядел поле боя. - Своих я знаю в лицо, - сказал он. - Вот он из моих. Всадник показал на усатого солдата с клинком в застывшей руке. - Прощай, - сказал всадник. - Потерпи. Теперь уж недолго осталось. Он уехал все тем же медленным шагом, зигзагом пробираясь по полю. Офицер лежал, глядя в небо. Тени, которые метались в сите дождя, казались ему фигурами знакомых и незнакомых людей. Фигуры эти тянулись в небо, взмахивая руками. Потом судорога пробежала по его телу и глаза закрылись.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Минувшее меня объемлет живо... А.