Но книгу-то рано или поздно приходится закрывать. Закрыта книга, а мы все еще не мы, да и потом в нас живет что-то неосязаемое, что-то от нейтрино, от солнечного зайчика писательского "я". Не верьте, не верьте брюзгам, которые утверждают, будто все хорошие писатели жили в прошлом. Удивительные мастера совсем близко, в одном вагоне метро, в той же булочной... О них молчат. И они молчат для многих. Чтобы они стали достоянием всех, читайте их, смейтесь их заразительным смехом, плачьте их неутешными слезами, верьте их правде. Они написали свои книги не ради наград или иной корысти. Все это- биение их сердца, ума волнение, вечная их тяга к нам. Они ведь все еще в нас верят. В нашу неразгаданную до сих пор- это в двадцатом-то веке! - тайну. В "Доме на горе" у Сергиенко есть стихи:

Раскопан воздух сумрачной лопаткой, пейзаж вечерний осенен догадкой, и разбирает ночь по кирпичу надежды обвалившуюся кладку. Над морем чаек мелкий клик, и в смуглом таинстве заката лес сотворяет виновато до горечи знакомый лик...

И мы тоже поставим три точки- знак неоконченного действа, знак ожидания.

Владислав Бахревский

Пролог

Но не хочу, о други, умирать... А. Пушкин

Шел мелкий дождь. Такой дождь, когда не видно капель, только мокрая пыль летит с неба, образуя призрачные тени, похожие на чьи-то фигуры. Небо вплотную спустилось к земле. Казалось, вот-вот оно припадет к неровным изгибам поля, и тысячи людей вокруг невысоких холмов ждали, когда легкий небесный дым коснется их мокрых лиц. Они лежали, закинув головы, взявшись за руки, обнявшись. Некоторые сидели, приникнув друг к другу. Некоторые остановились в позе стремительного бега, воздев руки. Тишина. Десятки тысяч мертвых людей раскинулись в поле. Небо смотрело на этот привал смерти сквозь мокрую пыль своего дыхания, и судорога проносилась по нему вместе с порывами ветра. Через поле на белой лошади ехал всадник.