При этом большевистская пропаганда по содержанию исходила из принципа классовой антагонистической непримиримости и классовых представлений о социальной справедливости, а по механизму реализации была демагогической, массово-оглушительной и непререкаемой.

Террор, который по словам одного из «теоретиков» партии Н. И. Бухарина, ставшего впоследствии одним из его жертв, «состоял в пролетарском принуждении во всех формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, и являлся методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала „капиталистической эпохи"».

И такая теоретическая позиция имела поддержку у руководства страной. Так, нарком внутренних дел Г. И. Петровский подписал «Приказ о заложниках», в котором требовал арестовать, считать заложниками и расстрелять при малейших подозрениях или без них всех правых эсеров, известных буржуев и офицеров. (Кстати, позже, в 1938 году, Петровский также без всякой вины был смещен со всех руководящих постов, и, несмотря на то что именно он, как председатель фракции большевиков в царской Государственной думе, возглавлял официальную партийную оппозицию, был за это сослан на каторгу.)

Руководящие органы страны «соревновались» в преданности идеям и делу террора. Протокол ВЦИК от 31 августа 1918 года требовал «Расстрелять всех… контрреволюционеров, предоставить районным органам право самостоятельно… устраивать на местах концентрационные лагеря и… расстреливать». Так, например, зимой 1920–1921 годов за 6 месяцев в Крыму под руководством председателя местного ЧК венгра Белы Куна и секретаря Крымского областного комитета партии Розы Землячки, позднее тоже расстрелянных под надуманными предлогами, было казнено 80 тысяч человек.

В 50-м томе Полного собрания сочинений В. И. Ленина имеется множество документов, доказывающих его собственную личную причастность к массовому, немотивированному террору.