В такой обстановке шло становление И. В. Сталина как одного из первых руководителей государственного масштаба.

Поэтому недостаточны аргументы, объясняющие применение И. В. Сталиным террора, репрессий, произвола только его кавказским происхождением или следованием рекомендациям средневекового итальянского политолога Никколо Макиавелли. Это было перенесением апробированных приемов властвования страной в годы революции и в первый послереволюционный период на время дальнейшего существования СССР.

Это – отличительный признак личной диктатуры, отягощенный комплексом подозрительности, недоверия, вседозволенности и…садизма.

При арестах и ссылках имущество репрессированных конфисковалось, часть его продавалась представителям власти по бросовым ценам, а средства направлялись в казну, часть просто разворовывалась исполнителями акций.

Лишь очень немногие из репрессированных действительно боролись с системой насилия; подавляющее же большинство – жертвы произвола и террора, осуществляемых с целью устрашения, создания всеобщих покорности, рабского безразличия и потребности выжить любыми способами.

Логично, что в такой обстановке появилось немало желающих примкнуть к сильной стороне или даже просто воспользоваться ею в корыстных интересах.

И все это, повторим, сопровождалось безудержной пропагандой, принятие или неприятие которой служило формальным (хотя, разумеется, не единственным) признаком отнесения человека к числу сподвижников или обреченных, и одновременно доводило население до кладбищенской покорности.

Другой целью проводимой внутренней политики власти согласно старому известному принципу «разделяй и властвуй» было создание иерархически разделенной на антагонистические ячейки структуры общества.