Иллюстрацией этого может служить разделение крестьянства, то есть 70 % населения, на раскулаченных и колхозников, хотя и те и другие работали за так называемые трудодни, которые не имели твердого реального стоимостного эквивалента и, по сути, служили лишь учетной мерой участия в колхозном производстве. При этом сельские жители, лишенные паспортов в паспортизированной стране, не могли без разрешения администрации менять место жительства. Отказ от работы в колхозе, как впрочем и любой другой отказ от исполнения указаний власти, неотвратимо сопровождался репрессиями вплоть до тюремного (или лагерного) заключения.

Немногим отличались условия существования рядовых городских рабочих и служащих. Они также были прикреплены к определенной работе без права несанкционированного увольнения или перевода и получали минимально возможную заработную плату. Так, в резолюции IX съезда РКП(б) 1920 года указывалось: «Ввиду того, что значительная часть рабочих в поисках продовольствия… покидает предприятия, съезд [требует]… суровой борьбы с трудовым дезертирством… создания из дезертиров штрафных рабочих команд и… заключения их в концентрационный лагерь». Самостоятельное увольнение было разрешено только через 35 лет.

Одновременно, и это необходимо подчеркнуть, существовало бесплатное здравоохранение, бесплатное образование всех уровней, дешевые коммунальные, транспортные и бытовые услуги. Однако в целом это было время принуждения и произвола. Фактическая международная изоляция страны и недопустимость втягивания ее в долговую зависимость от иностранного капитала, а также постоянные внешние угрозы со стороны алчных геополитических противников требовали осуществления экстраординарных, ранее неизвестных истории темпов укрепления обороноспособности страны.

В то же время заинтересованность в росте политического престижа СССР в международном общественном мнении и интересы успешной деятельности Коминтерна требовали формальной демократизации государственного устройства.