Политбюро ВКП (б) требовались представительские корабли, корабли для демонстрации советского военно-морского, а значит, и внешнеполитического могущества. Для этой цели прежде всего подходили линкоры и тяжелые крейсера и совсем были не нужны тральщики, охотники за подводными лодками — а уж тем более танкера, буксиры, плавбазы или спасательные суда… Что касается авианосцев, то в середине 30-х годов они еще здорово напоминали плавающие сараи, а потому особого уважения у политиков не вызывали. Даже в существовавшей в то время классификации, в отличие от линкоров и крейсеров, авианосцы относились к кораблям «узко специального назначения» наравне с тральщиками и минными заградителями. Мощь флота виделась в орудиях главного калибра, которых и должно быть побольше, а вот зенитная артиллерия внешнего восприятия могущества не прибавляла, постройку же корабля заметно удорожала. А потому при обсуждении проектов линкоров в Кремле ее хронически урезали.
Следствием «политических» корней будущего советского большого флота стало то, что не он строился под разработанную концепцию применения военно-морской силы — наоборот, теорию создавали под строящиеся корабли. Более того, разрабатывать ее, а тем более реализовывать на практике оказалось некому. Надо вспомнить, что полноценно подготовленные кадры военно-морских теоретиков в основном «ушли» в конце 20-х годов, а в конце 30-х уничтожили почти всех уцелевших, а заодно большинство из их преемников. Последние хоть и не отличались фундаментальностью своих теоретических знаний, хотя часто становились крупными военачальниками сразу из матросов, но хоть общались с первыми… В итоге к концу 30-х годов во главе флотских соединений и объединений, управлений и штабов встали по-своему несчастные люди. Зачастую неординарные и достаточно честолюбивые личности, патриоты и прекрасные организаторы, они просто не могли получить военно- морского образования требуемого качества.