Во время поездки на ледники Музтау он тогда впервые услышал от проводника-казаха о существовании в Джунгарии "дикого человека". Что-то сделало юношу пленником этого факта. В.А.Хахлов с возраставшей пытливостью собирал среди казахского населения сведения. Они были вполне натуралистичны, зоолог придумал хитроумные контрольные вопросы. О предварительных итогах он написал своим университетским руководителям М.А.Мензбиру и П.П.Сушкину. Первый ответил замораживающим скепсисом, второй - горячей поддержкой и настоятельной рекомендацией продолжать сбор материала. П.П.Сушкин написал и затем повторял ему, что путешественники по Центральной Азии, и в их числе П.К.Козлов, уже слышали о таком существе и делились с ним сведениями. И вот с 1911 года, забросив на время даже занятия в университете, посвятив всего себя великой теме, юный исследователь в течении двух-трех лет объезжал прилегающие к Зайсану и Тарбагатаю районы Джунгарии, тщательно выспрашивая и записывая все, что так или иначе касалось дикого человека. Говорили, что этот ксы-гыик водится в общем южнее - там же, где ат-гыик (дикая лошадь) и тье-гыик (дикий верблюд). Когда многое прояснилось, В.А.Хахлов подготовил экспедицию в составе двух казахов в Синьцзян для доставки к нему, в Россию, в кожаных мешках, в формалине головы и конечностей ксы-гыик. Но в пограничных делах нужны были официальные бумаги, и вот в 1914 году, согласовав с П.П.Сушкиным, В.А.Хахлов шлет предварительное сообщение и просьбу о помощи в Петербург - в Академию наук. Прошли месяцы мучительного ожидания, и, частным путем зоолог узнал, что его письмо решено "оставить без последствий", так как его представления свидетельствуют о полном невежестве в антропологии. Попробовали с П.П.Сушкиным переадресовать просьбу в Географическое общество, но в это время уже началась мировая война, о заграничной экспедиции нечего было и думать, да и В.А.Хахлову пришлось вернуться в Москву - в университет. И никогда уже не довелось больше заняться безумием юности.