Пока Совет рассуждал, где лучше пересидеть войну детям и внукам украинской политической элиты — в Париже или в Лондоне, начальник Генштаба истерически грохал кулаком по столу, требуя немедленно объявить всеобщую мобилизацию. В ответ на это министр обороны доложил по селектору: миссия невыполнима. Продовольствия в армии осталось ровно на десять дней, техники и оружия в наличии нет: все относительно современное движимое и стреляющее армейское имущество еще в прошлом году обменяли на «Хванчкару» и «Кинзмараули» в Грузии, остальной хлам если не разворовали, то давным-давно распилили на металлолом. В качестве неоспоримого аргумента президент сунул под нос начальнику Генштаба свой указ о последнем призыве, где черным по белому сообщалось о сокращении армии до численности генералов и их личных адъютантов и досрочном переходе вооруженных сил страны на контракт под патронатом Госдепартамента США. В ответ главный штабист грязно выругался и, выхватив табельный пистолет, принялся в упор расстреливать президентскую коллекцию уникальных глиняных горшков (глечиков)…

…От сокрушительного удара брони БТРа тяжелые кованые ворота, преграждавшие путь к Секретариату, грянулись об асфальт. Толпа ворвалась во двор. Шум за окнами стал громче. Народ, опьяненный осознанием собственной значимости и скорой победы, требовал правосудия — здесь и сейчас. Бешеный натиск едва сдерживали несколько сотен вооруженных людей, переодетых в форму бойцов государственной охраны. Они — единственный рубеж, последняя надежда.

Президент глубоко вдохнул спертый воздух и уронил себя в кожаное кресло — мысль о последней надежде сдавила горло.

…Первой надеждой был палаточный лагерь гражданского протеста, развернутый на Майдане отдельными депутатами-ветеранами Помаранчевой революции, не сбежавшими за рубеж и не принявшими сторону врага.