Таких оказалось не больше десятка, поэтому желающих встретить оранжевыми флагами русские войска и примкнувших к ним повстанцев пришлось собирать по студенческим общежитиям и подворотням, предлагая огромные деньги — 800 долларов за сутки. По разным данным, отрывочно и бессистемно поступавшим в Секретариат, лагерь не продержался и двадцати минут. Гражданский протест захлебнулся. Палатки были сметены в одно мгновение, «протестующие» — студенты и бомжи — не оказывая никакого сопротивления, растворились в толпе. Молодежь, смеясь и отпуская шуточки в адрес поверженной власти, сдергивала с удочек «помаранчевые» флаги и тут же определяла на их место знамена ОРД или стяги Запорожского казачества. Что до организаторов акции — членов парламента от пропрезидентской партии — они среди участников палаточного протеста замечены не были. Исчезли бесследно, прихватив с собой партийную кассу.

…Грязные клочья оранжевых полотнищ еще долго путались под ногами и летали по ветру.

«Сволочи…»- устало подумал президент и закрыл глаза. Не видеть, не знать… Слово «сволочи» он понимал широко — оно относилось и к проклятым москалям, ответившим войной на подавление бунта в Севастополе, и к бывшим соратникам по борьбе, и к тем, кого президент любил называть «маленькими украинцами» — теперь они вознамерились поднять голову и почувствовать себя народом, способным даже не требовать — диктовать!.. Редкой сволочью оказался и министр внутренних дел, приказавший милицейским подразделениям внутренних войск… ждать особого распоряжения. «Милиция с народом!» — нагло заявил он.

Пронзительно зазвонил выполненный по заказу президента в виде толстой золотой пчелы телефон международной спецсвязи. Он торопливо схватил трубку. На проводе — Брюссель. Заместитель заместителя советника комиссара Европарламента бесцветным голосом заверил президента в том, что страны ЕС-члены НАТО оказывают всю возможную и невозможную поддержку молодой украинской демократии, направляя правительству России восемнадцатую ноту протеста за последние тридцать два часа.