И он опять представлял себе мысленно, что произойдет, если он промахнется.

Амбарцумов мгновенно бросит свое лишь на первый взгляд неуклюжее неповоротливое тело в сторону, пригнется и юркнет как мышь за дверь красного дерева, с яркой латунной ручкой. "Моя крепость — мой дом".

Он хорошо знал, как надежно защищен дом Амбарцумова пуленепробиваемые стекла, толстые кирпичные стены, ни пулей, ни гранатой, ни машиной с взрывчаткой его не возьмешь.

А это значит — сорвано задание. А это значит — он из охотника превратится в дичь. И чистильщик будет охотиться за ним так же, как сам он сейчас охотится за Мишкой Амбарцумовым.

Гриф не прощает промаха.

Ты промахнулся, ты — приговорен.

Он подолгу смотрел на дом Мишки Амбарцумова с той стороны реки. Думал, думал, думал…

Можно, конечно, просто пырнуть его ножом в тесноте светской тусовки в каком-нибудь элитарном модном клубе, в толчее нарядных людей в смокингах, вечерних платьях, при орденах и брильянтах.

Слава Богу, он, в отличие от Мишки, не нувориш, из хорошей семьи… И хотя, естественно, в пионерскую и комсомольскую юность никто не учил его носить смокинги, хорошее происхождение помогало осваивать быстро и смокинг, и фрак…

Ах, как элегантен он был в Каннах, на Международном кинофестивале, когда по приказу того же Грифа в толчее нарядных людей засадил тонкое лезвие испанского стилета в почку Алику Розенблату, некоронованному королю видеобизнеса. Чего-то Алик с Грифом не поделили. И Алик был приговорен. И он пришил его, как пришивают пуговицу к солдатскому мундиру, — грубо, но элегантно.

Профессионализм, это когда ты делаешь дело не просто надежно, но еще и красиво.

Он оставил стилет с позолоченной ручкой в почке Алика и ушел, бережно поддерживая под локоток Марину. О Марине — особый рассказ. Сейчас ее надо выбросить из головы. Надо думать, как убрать Мишку Амбарцумова.