- Мне кажется, что-то очень много, так что я даже усомнился: двести тысяч пудов! - вопросительно посмотрел на интенданта поручик, но интендант отозвался, пожав плечами:

- Что же, - большому кораблю большое и плаванье... Я, впрочем, про это дело знаю: интендантство ведь продало Офросимову эти кожи, а не кто другой. Но дело в том, что кожи эти он со своим зятем купил у казны по четыре рубля за пуд и, не успев еще внести за них деньги, которых и не было у обоих компаньонов, - ведь почитай миллион! - перепродал кожи партиями частным поставщикам сапог по двадцать уже рублей за пуд!

- А это уж четыре миллиона! - вставил Ливенцев.

- Вопрос: сколько за пару сапог будут драть с казны эти поставщики? возмущенно заметил кавказец, а капитан кивнул ему выразительно, добавив при этом:

- Охулки на руку не положат, - будьте покойны!.. Мне кажется даже, что депутаты Шингарев и Годнев внесли вопрос об этих кожах в Государственную думу, и я в свое время читал в газетах, что дело об этом подниматься не будет.

- Вот видите, господа, как воруют тверские и витебские! - с загоревшимися глазами обратился Ливенцев непосредственно к артиллеристу. Орловским, конечно, не уступают. Но любопытно бы знать, из каких губерний вышли дельцы артиллерийского ведомства, перед которыми, - если верить слухам, - все эти члены Государственного совета - воры просто мальчишки и щенки!

- А что такое? Какие дельцы артиллерийского ведомства? - обиженным несколько тоном спросил капитан.

- Неужели не знаете? - удивился Ливенцев. - А в тылу ведь говорят об этом без утайки. Я знаю, что снарядов у нас не было уже в начале войны, сейчас же их доставляют, конечно, из запасов наших союзников. Тяжелых орудий у нас тоже было очень мало...

- И сейчас мало, - вставил капитан.

- Вот видите как! А между тем ревизия обнаружила, что не четыре миллиона, а целых два миллиарда прикарманили молодцы из артиллерийского ведомства в Петрограде!