— Извините, — прервал Рябченко генерал, — что вы собирались доказывать и подтверждать? Я что-то не совсем понимаю.

— Как что? — удивился сценарист. — Все факты, изложенные в официальной истории.

— А у вас были основания в них сомневаться? — Климов внимательно взглянул на отставного полковника.

— Не в этом дело, — снова покраснел тот, — я говорю, что меня что-то толкнуло, я должен отыскать их могилу. Не могу точно сформулировать свои побудительные мотивы. Есть вещи, которые не имеют объяснения…

— Значит вы действовали исключительно по собственной инициативе, — уточнил генерал, — не имея никакого поручения или задания от своего командования? Скажем, от того же Щелокова?

— Я действовал только по личному побуждению, — подтвердил Рябченко, — так как считал своим долгом, долгом русского человека, найти эти останки.

— А затем, что вы собирались с ними делать? — продолжал загонять полковника в угол генерал Климов.

— Не понимаю, что вы от меня хотите, — неожиданно ощетинился тот. — Я что-то незаконное совершил?

— Знаете, — сказал Климов, — все зависит от того, как на это посмотреть. Вы же знали о постановлении ЦК партии о мерах по пресечению нездоровых слухов в связи с приближением 60-летия со дня событий в Екатеринбурге? Вас же Щелоков специально и послал в Свердловск, чтобы проверить все на месте перед сносом Ипатьевского дома, какая реакция населения возможна и тому подобное. И вдруг вы начинаете искать останки бывшего царя, хотя отлично знаете, что Ипатьевский дом подлежит сносу, что нужно пресечь нездоровое и идеологически вредное паломничество, которое наблюдалось у этого дома в предшествующее время.