— Но в развитии он неизбежно приводит к наследственному праву, — возразил Сергей. — Посмотри на Северную Корею. Там уже должность генсека партии объявлена наследственной. Значит, в самой социалистической системе заложена постепенная трансформация в систему монархическую. Для этого надо лишь принять пару-другую постановлений Политбюро, сперва секретных. А потом все пойдет автоматически. Ленин писал, что в России возможны две системы власти: царская или советская, что в соответствии с марксистской теорией единства противоположностей говорит о возможности плавного, я бы сказал, безреволюционного перехода одной системы в другую.

— Ты заработался, — хмуро сказал отец, — вот тебя и повело на аналогии. А выйди на улицу и спроси о монархизме людей? Они тебя на смех подымут, только и всего.

— Да причем тут это? — возмутился Сергей. — Люди давно забыли разные там термины и формулировки, но в душе они остаются монархистами, хотя считают себя коммунистами или вообще никем, Эта идея — в подсознание народа.

— В подсознании нашего народа, — к большому удивлению Сергея ответил Степан Агафонович, — имеется только одна идея — выживания. Этим все и пользуются, навязывая ему то монархизм, то… — старик запнулся и добавил — … чего похуже.

— Бать, ты чего? — ошалел Сергей. — Ты о чем это?

— Ладно, — махнул рукой отец. — Тут неизвестно до чего можно договориться. Я вспомнил, как до войны пришлось мне присутствовать при допросе одного сумасшедшего старика. Тот нас уверял, что царя Николая II не расстреляли, а держали вроде как тайного консультанта, чтобы он своими знаниями помог большевикам новую империю построить на социалистической основе. И он вроде согласился, признав, что социализм — светское воплощение в жизнь православных идей.

— И что с этим стариком стало? — заинтересовался Сергей. — Что он еще рассказал?

— Знаешь, что сказала мышка, повстречавшись с кошкой, — без тени улыбки спросил в свою очередь Степан Агафонович.