— Да, — задумался Сергей. — Скажи, папа, а у тебя не складывается впечатление, что кто-то снова хочет заменить нашу власть монархией?

— Что? — не понял отец. — Монархией? А кого в цари?

— Ну, — усмехнулся Сергей, — царя-то всегда найдут. Посмотри, сколько раз было, что удачливые генералы объявляли себя императорами. А у нас? За кого гвардия, тот и царь. Дело не в личности. За кого наша дивизия Дзержинского, тот, считай, не только царь, но и Бог. Но не об этом речь. Царь, там, король, император — это всего лишь персонификация монархического уклада общества. Мне кажется, что сейчас намечаются сдвиги именно в этом направлении.

— Да не говори глупостей, — рассердился Куманин-старший. — Я, хоть с тобой не учился, но тоже кое-что смыслю в таких делах — после войны целых два года в Политической академии обучался. Весь уклад монархии основан на наследственном праве и сословных привилегиях. А большевики с первого же дня стали эту систему ломать. Во-первых, были уничтожены сословия и вместе с ними, естественно, и привилегии. Всем были предоставлены равные возможности, в зависимости от способностей. К чему мы всегда стремились: «Каждому по потребностям, от каждого по способностям».

— А скажи, пап, — спросил Сергей, — почему ты меня в музыкальную школу не определил? Я же в школе здорово на гитаре играл. Многие говорили, что у меня даже талант есть. А стали мы с братом, как ты, чекистами. Не объясняй, и так ясно — связи у тебя, блат в этом мире, когда надо — в меру сил помочь можешь, когда надо — и соломки подстелишь. Вот вам и зачатки наследственного права, сословных привилегий. А был бы ты, скажем, оперным певцом, то стал бы я артистом. Работал бы ты в МИДе, так я после института не в КГБ попал бы, а в какое-нибудь наше консульство, например, где-нибудь в Варну.

— Ты не путай, — улыбнулся Степан Агафонович, — то не сословные привилегии, а, говоря по-русски, просто блат. Это разные вещи.