Сказав это, он стал умолять своего стража пойти к королеве-матери и попросить ее уговорить короля на то, чтобы его обожаемой сестре было позволено разделить с ним неволю.

На рассвете следующего дня г-н Лосе с согласия Екатерины Медичи, послал за Маргаритой. Маргарита еще не знала о том, что произошло ночью. «С лицом, залитым слезами», она примчалась к брату и бросилась в его объятия, восклицая, «что и ее жизнь, и все, что у нее есть, принадлежит ему, и один только Бог может помешать ей быть рядом с братом, в каких бы условиях он ни оказался; и что если ее силой станут уводить отсюда и не позволят быть вместе с Франциском, она убьет себя прямо у него на глазах».

Как пишет Дре дю Радье: «Вот какой жестокой может быть братская любовь».

Через два дни король по совету матери предоставил герцогу Анжуйскому полу свободу, чем он немедленно воспользовался, чтобы при содействии Маргариты подготовить свой побег. А спустя несколько недель лунной ночью Франциск покинул Лувр, спустившись из окна по веревке, бегом добрался до аббатства, находившегося неподалеку, за городскими стенами, пришел в селение, вскочил на лошадь и умчался в Анжер.

После отъезда брата Маргарите стало скучно в Лувре, и так как она «испробовала», кажется, всех мужчин, какие были при дворе, то и обратилась к Генриху III с просьбой уехать к своему мужу в Нерак.

Король, который со дня побега герцога Анжуйского все не мог успокоиться, собирался снова отказать ей, но тут вмешалась Екатерина Медичи:

— Дочь моя, вы поедете в Гиень, и сопровождать вас буду я.

Можно не сомневаться, что Екатерина Медичи согласилась навестить своего зятя отнюдь не по доброте душевной, а из политических соображений.

На протяжении многих месяцев в Лангедоке наблюдалось активное брожение гугенотов, которое ее очень беспокоило. Чтобы предотвратить новую угрозу гражданской войны, флорентийка сочла разумным побывать на месте и увидеть все собственными глазами.