- Ну, что новенького на улице, на дворе? - спросил Федор Иванович.

- Все одно: пальба. Юнкера-то у нас поставили на часы к чердачному ходу, да смены и не дают... А он, видно, ночь не спавши... То бродил вдоль дома, а тут прислонился к стенке, с ног валится, да и застыл. Руки в рукава; чуть живой, даже в лице изменился.

- Порядочки! - возмутился Федор Иванович.

- Вы бы велели ему стул вынести, - сказала Анна Петровна.

- Кресло, а не стул... Из приемной вынесите кожаное кресло, заторопился Федор Иванович. - Да ведь он и голоден, поди! Ангел мой, что, если позвать его сюда? Нет, он на часах - ему нельзя. Вышли ему чего-нибудь. Ну, котлетку... Жаль молодого человека.

Анна Петровна молча принялась готовить бутерброды; Федор Иванович налил для юнкера стакан вина. Ширяевы видели через окно столовой, что из подъезда вынесли к ходу на чердак кресло. Юнкер уселся в него, вытянул ноги. Аганька поднесла ему с поклоном угощение на маленьком подносе. Юнкер сначала отмахнулся, потом выпил вино и, поставив поднос на колени, принялся за бутерброды.

Подбежал кучеров Андрюшка и, уставясь на юнкера, смотрел, как он ест. Напрасно Аганька гнала Андрюшку и шептала:

- Чего в рот смотришь? Это невежливо!

- Вот здоров жрать! - Андрюшка покачал головой и пошел в сторожку.

Еванька был один дома; лежа на постели, он охал и плакал от злости.

- Здорово тебя взбучил батька? - участливо спросил Андрюшка.

- Было угощение. А тебя?

Андрюшке стало стыдно:

- Ой! Уж и бил отец меня! Слыхал, чай, как я орал?

- Чего же ты уж очень веселый? А крику что было! А я хоть бы пикнул!