- Лизавета Ивановна, у нас чердак заперт? - спросила Анна Петровна.

- Конечно, - тихо ответила горничная.

- Ключ где?

- Ключ у Ферапонта, - так же тихо и ровно ответила горничная, продолжая работу.

- Никто не ходил на чердак?

- Никто. Мы не сушим на чердаке.

- Там кто-то есть... Вот послушай... Да перестань же стучать посудой!

Лизавета Ивановна притихла. Что-то стукнуло сверху.

Анна Петровна вздрогнула:

- Кто же это?

- Это домовой, - ровно и тихо ответила горничная, собирая серебро со стола.

- Что за вздор! - Анна Петровна рассмеялась.

- Нет, не вздор! Он уходит из дому... Он собирает пожитки. Укладывается...

- Фу! - отдулась Анна Петровна. - Позовите дворника, кучера и Михайла Семеныча - пусть осмотрят чердак сейчас же.

- Все спят. А дворник дежурит.

- Мама, чтобы тебя успокоить, я пойду сейчас на чердак, и один, предложил Костя.

- Ночью на чердак не ходят! - заявила Лизавета Ивановна.

- Нет-нет, я не пущу тебя! Конечно, все это вздор! Пойдем, милый, спать...

И, обняв сына, Анна Петровна увела его из столовой.

Синие глаза

Утро встало над Москвой серое, холодное. Легкий ветерок подметал улицы, кидая в лицо прохожих противную холодную пыль. Над городом нависло густое облако колокольного звона. Разбитыми клячами тащились по улицам обшарпанные трамваи, увитые по бокам роями серых солдат, и непременно с мальчишкой на "колбасе" последнего вагона. У хлебных и овощных лавок стояли бранчливые очереди.

- Кто за вами? Я последний! - произнес обычную формулу Андрюшка Кучеров, становясь в очередь.

- Становись, - не оборачиваясь к Андрюшке, сказал солдат с белыми мучными пятнами на спине и аккуратно свернутым мешком под мышкой.

- А ты читал, чего на стенах наклеено? Листочки Военно-революционного комитета. В Петербурге началось. Керенского прогнали, - сказал Андрюшка.