- Полно врать-то! - оглянулась женщина впереди мешочника.

- Ты за хлебом?

- За хлебом.

- Что это у тебя карточек так много? - спросил солдат.

- Я за весь дом. Да еще у нас раненые в лазарете... У меня пропуск на двоих.

- А у тебя тоже много. Ты что, тоже из лазарета?

- Вроде этого.

- К нам теперь и от нас без пропуска ни туда, ни сюда. Юнкера, наверное, теперь до Манежа распространились.

- А документы, - осторожно спросил солдат, - спрашивают?

- Обязательно.

- Батюшки светы! А я из дому ушла рано! - всполошилась баба. - Ни юнкеров, ни пропусков не было. И документов нет - одни карточки. Уважаемый, - обратилась она к солдату, - будь любезный, запомни меня. Я за пропуском побегу. Запомни синие мои глаза...

- Верно, красавица, глаза синие! - подтвердил солдат.

- Не пустят, - заметил Андрюшка.

- Все одно побегу... Граждане, запомните мои синие глаза. У меня трое малых ребят дома.

Она покинула очередь и хотела бежать, но в эту минуту на Волхонку от Моховой влетел грузовик. В кузове тесной кучей стояли, качаясь и толкаясь, юнкера и стреляли назад вдоль улицы из винтовок с примкнутыми штыками.

Очередь прижалась к окнам магазина. Вслед за грузовиком из-за угла вывернулся второй. В нем густо стоял народ в картузах, с винтовками без штыков, направленными вперед; не стреляя, грузовик гнался за юнкерами. Женщина с синими глазами кинулась поперек улицы, хотела прошмыгнуть между грузовиками. Юнкерские пули защелкали по мостовой. Женщина вскрикнула и упала ничком.

Второй грузовик круто повернул, едва не вылетев на панель, чтобы не задавить женщину. Грохнули и с этого грузовика выстрелы, и он помчался дальше, нагоняя юнкеров.

Очередь разбежалась. Из всего народу осталось только двое: солдат и Андрюшка.

- Теперь я первый, - сказал солдат, - а ты последний.

Улица в обе стороны несколько минут была совсем пуста. Гремели запоры железных ворот. Из окон запертой продовольственной лавки смотрели на улицу испуганные продавцы.