Как выяснилось, Ричард вырос в Нью-Йорке и был фанатичным поклонником "Янкиз" до 1964 года. Это становилось очень интересно, но уже, пожалуй, слишком хорошо. Я тоже был болельщиком "Янкиз", причем точно в то же время. Только рос я в Северной Дакоте. В юносги я готов был сделать все что угодно, чтобы попасть на игру "Янкиз". И сейчас передо мной сидел Ричард и рассказывал, что он переживал точно такие же чувства.

Я даже назвал одного из своих котов в честь Билли Мартина. Билли, один из самых добродушных котов, которых я в своей жизни видел, стал моим главным ассистентом в реберсинге. Он присутствовал на всех сеансах реберсинга, которые я проводил, включая и этот, с Ричардом.

Ричард вновь пришел ко мне 3 ноября, в следующий вторник. Это был день выборов, а также день рождения Ричарда. И он продолжал посещать занятия на протяжении двадцати девяти следующих недель. Это было совершенно необычно. Как правило, мои клиенты посещают десять сеансов, и на этом мы расстаемся.

Мы продолжали беседовать о Марсе. Ричард даже звонил мне по телефону несколько раз, чтобы поговорить на эту тему. Это прекрасно, думал я. Хорошо, когда у человека есть сильное увлечение.

Однажды, возвратясь домой, я обнаружил сообщение на автоответчике. От Ричарда. Он интересовался, не хочу ли я написать книгу, как он выразился, об "эзотерическом значении марсианских монументов". Затем он сказал, что, возможно, я не чувствую себя тем человеком, который мог бы написать такую книгу, но Ричард Хоугленд тоже в свое время не был в себе уверен. "Что верно, то верно",-подумал я. Я был убежден, что вряд ли существует человек, менее подходящий для этого дела, чем я.

Во время наших многочисленных бесед я ни разу не высказывал мысли о том, что собираюсь писать книгу. Я думаю, что избегал этого из-за событий 1989 года. В июле того года одна из моих клиенток призналась мне в том, что она писательница, и показала мне дневник, в который она записывала свои впечатления от занятий реберсингом.