— Нет, я прошу вас, не называйте себя. Так гораздо лучше. У нас есть еще время… Сейчас я хочу попросить вас об одной услуге…

— Все, что вы пожелаете.

— Пойдемте куда-нибудь! Девочка спит, и, как всегда, крепко.

Я могу позволить себе оставить ее одну на час другой. Мне так хотелось бы прогуляться под руку с каким-нибудь мужчиной.

— С каким-нибудь мужчиной? — выдохнул я. Последовал взрыв эмоций.

— О, мой Бог! Да это же вопрос ревнивца! Вот видите, может быть, сейчас мне именно этого больше всего и не хватает: ревности.

Она хотела добавить «какого-нибудь мужчины», но вовремя остановилась и рассмеялась.

— Вы идете?

Она взяла мой стакан, который я поставил на камин, и переставила на нижнюю полку бара. Я подумал, что, наверное, эта женщина педантична.

Она выключила свет сначала в салоне, затем и в вестибюле.

Вновь была темная площадка лестницы.

— Уже два дня, как перегорела лампочка, — сказала она.

Она взяла меня за руку и открыла дверь грузового лифта. Пока мы спускались вниз, она не выпускала мою руку. Мне очень нравилось это странное ощущение поглощения в опускающемся лифте.

Улицы затихли. Небо было светлым, и благодаря морозу ночь сияла, словно полированный металл. В магазинах потушили свет.

Иногда празднующие группами выходили на перекресток, надрывно хохоча. Я и она — мы шли под руку короткими нервными шагами по пустынным улицам, которые сейчас казались огромными. Светящийся циферблат часов на одном из перекрестков показывал без двадцати двенадцать. Мы прошли мимо пьяного нищего, который попросил у меня денег.

— Скажите, а вы верите в то, что рождественская ночь отличается от всех остальных? — спросила она.

— Конечно, потому что люди однажды решили, что так должно быть.

— Вы не верите в это?

— Это зависит от того дня, в котором я живу. Я полная противоположность другим: когда я счастлив — я верю.