— А сейчас вы верите?

— Да.

Она сжала мою руку. Я чувствовал, как ее женское тепло передается мне. С тех пор, как мы шли вот так, соприкасаясь бедрами, мне страстно хотелось овладеть этой женщиной. Иногда я чувствовал, как она вздрагивает.

— Вам холодно?

— Немного.

— Если хотите, давайте зайдем в бар?

— Мне не хочется видеть людей…

Вдруг меня поразило все происходящее. Мысленно я вознесся и представил свой квартал макетом. У этой женщины была своя квартира со спящей внутри девочкой, у меня — своя, мрачная и унылая… И эти холодные улицы, по которым мы шли как сомнамбулы.

Внезапно она остановилась.

— Мне бы хотелось, чтобы вы отвели меня к себе! Я даже не успел удивиться.

— Я не смею.

— Почему?

— Это мрачное место, и к тому же там давно никто не живет.

— Какая разница. Я хотела бы понять.

— Понять?

— Вам это неприятно?

— Мне просто неловко, но если вы так хотите…

И мы пошли по моей улице. Она была очень заурядной и освещена гораздо хуже, чем соседние улицы. Вдоль противоположного тротуара, словно направляясь куда-то, бежал пес. Иногда он останавливался с серьезным видом, чтобы обнюхать стену.

— Ну вот, — сказал я, останавливаясь у своего дома.

Облупившийся фасад напоминал плохо заживший ожог. Дверь была открыта, и коварный сквозняк выносил из парадного отвратительные запахи. Я стал на ощупь искать выключатель. За время долгого отсутствия я потерял автоматизм, выработанный за двадцать лет.

— Нет, не надо включать, — попросила она. — Так гораздо таинственнее.

Мы поднялись по деревянной лестнице, покрытой ковриком лишь до второго этажа. В середине коврик совершенно протерся. Дальше мы затопали по деревянным ступенькам, и каждый шаг гулко отдавался. Поручни слегка прилипали к рукам, и я стыдился этого, как и резкого запаха одеколона, от которого щипало в носу.