Большевики же, напротив, захотели увидеть в маргинальной части пролетариата, в той части, которой «нечего терять, кроме собственных цепей», революционный авангард — и сделали его своей опорой. И это при том, что сам Маркс указывал на роль революционной партии как выразительницы интересов стихийно проснувшегося классового сознания пролетариата. Классовое сознание к тому времени сформировалось как раз у той части пролетариата, на которую опирались меньшевики. Большевиков оно не устраивало, т. к. ограничивалось чисто экономическими интересами.

Марксизм породил не только (как это многими принято считать) российскую социал-демократию, из которой выделился большевизм, проросший затем в советский коммунизм, но и германский национал-социализм. Ещё в период «военной истерии», поднявшейся в Германии в 1914 году, из рядов немецких социалистов-марксистов выделились приверженцы немецкой идеи государства, отвергнувшие всё, что было связано и с притязаниями индивидуума, и с интернационализмом. Они выступили как ярые коллективисты, признававшие за индивидуумом лишь право жертвовать собою ради нации, ради государства. Начавшуюся мировую войну они рассматривали как войну с английским либерализмом. Особый энтузиазм эта война вызвала у молодёжи, для которой либерал стал злейшим врагом, само слово «либерал» превратилось в ругательство, Именно в движении немецкой молодёжи произошло слияние социализма с национализмом, сплотившее нацию.

Представление о том, что обессиленные междоусобной борьбой социал-демократы не смогли противостоять приходу к власти в Германии национал-социалистов, является всего лишь одним из многочисленных советских мифов. Цель его — противопоставить коммунистов нацистам, которые, якобы, вели с ними непримиримую борьбу. На самом же деле они вместе боролись за уничтожение либеральной демократии и много преуспели в этом.