Чувствуется: многие биологи смирились с тем, что задача непосильна. Гарольд Клейн, ученый из Калифорнийского Университета в Санта Кларе, руководивший проектом «Викинг» в 1976 году (поиск следов жизни на Марсе), сказал, что биологи со стороны кажутся «маленьким тесным сообществом», которое пытается «дать правдоподобные ответы на неизвестные вопросы».

Это сообщество пытается бороться с «умопомрачительными (фактами) и оттенками мнений о превращении неживого в живое», считает Клейн. Это «сложно, если вообще возможно, воспроизвести в лабораторных условиях. Это вопросы фантастические».

Дарвин, что интересно, сам не был полностью уверен в своей теории. Например, он написал американскому натуралисту Эйзе Грею, что он был просто поставлен в тупик эволюцией таких сложных структур, как глаз человека (или любого животного). Во всех своих трудах Дарвин восхищается сложностью жизни, и очень часто ссылается на то, что свести наблюдения к простому объяснению бывает чрезвычайно трудно.

Это преклонение перед жизнью и признание ее сложности, скорее всего и были причиной того, что репутация Дарвина пострадала гораздо меньше, чем у других выдающихся ученых нашего века.

Последние десятилетия оказались весьма недружелюбными по отношению ко всеобщим верованиям, основанным на утверждениях отдельных интеллектуалов, применявших научную мысль нестандартно и замысловато. Фрейдизм уже не так моден, как в пятидесятых годах, когда теории Зигмунда Фрейда проникали всюду – от литературной критики до книжек по воспитанию младенцев. И по марксизму был нанесен ощутимый удар – не смертельный, поскольку учение оказалось поразительно жизнеспособно в американских академических кругах – с кончиной Советского Союза и было последовавших за ним стран.

Маркса и Фрейда и до сих пор можно с пользой для себя прочесть; они все-таки вполне приличные писатели. Но место, которое они завоевали, ими уже потеряно, и системы верований, которые они возвели, так же лишены жизненной силы, как и древние культы, поклонявшиеся Зевсу и Юпитеру.