Арчибальд Иванович Востриков оставался убежденным и закоренелым материалистом еще с тех пор, когда в свои младые годы страстно заправлял кружком юного атеиста в районном Доме Культуры, однако на этот раз осенил он себя крестом.
Посетители же при этом не исчезли, а представительный господин скривился в тонкой улыбочке, покачал головой наподобие сердобольной бабушки, собирающейся отчитать нашкодившего внука, медленно проговорил: 'Ах Арчибальдушка, Арчибальдушка, взрослый и рассудительный ты человек, а осеняешь себя крестным знамением. Ну положим, ты даже от чистого сердца решил испробовать силу креста, но ведь всякий поступок должен быть уместен. В данном случае Ваш поступок, господин Востриков, не уместен! Ибо мы не привидения и уж тем более не нечисть. Ты понял?!' - и мужчина на последнем слове грозно повысил интонацию. И грач пыхнул на сконфуженного и пристыженного Арчибальдушку своими непроницаемо черными с золотым отливом очами. У Арчибальдушки же отвисла нижняя губа и теперь висела каким-то беспомощным придатком, и выражение лица приняло от этого вид глуповатый. Он молча кивнул и шумно сглотнул слюну, и при этом кадык его судорожно взметнулся к подбородку.
- Но ближе к делу, - вдруг перейдя на металлический тон, сказал строгий господин, не меняя голоса, продолжил. - События повернулись, к сожалению так, что ты вынужден будешь нам помочь.