Эта вещица, написанная как бы между прочим, свидетельствовала, что уникальный дар Ерофеева как писателя отнюдь не иссяк.
Иной раз в беседе Веничка разражался совершенно неподражаемыми эскападами по адресу своих любимцев - Северянина, допустим, или Гиппиус. Но все попытки склонить его к тому, чтобы он закрепил эти импровизации на бумаге, оказывались тщетными. Никогда не писал по заказу. Видимо, в душе его срабатывал какой-то внутренний протест. Оправдывать ожидания - не в его характере. Должно быть, потому так и не была дописана "Фанни Каплан", что доброжелатели (каюсь, и я в их числе) периодически допекали Веничку: "на какой стадии? когда? скоро ли завершишь?" По крайней мере, это одна из причин.
Другая: исключительная писательская требовательность к своим писаниям. Помню, он должен был ответить на вопросы "Континента". Всего-то и делов! Обычно подобный эксклюзив делается "одной левой". Однако на мое замечание такого рода Веня возразил чисто по-ерофеевски: "Я так просто не могу - мне ведь надо с в..бонами".
Прошу прощения за непотребное словцо. Ерофеев не был матерщинником в обычном понимании - у кого непечатная брань слетает с языка механически. Пользовался ненормативной лексикой в разговоре не так уж часто и всегда осознанно, подчеркнуто - в качестве некоего интеллектуального декохта.
Но вот употребление непотребных выражений в письменной речи меня, признаюсь, коробило. Русская словесность издревле (по крайней мере до недавнего времени) чуралась заборной нецензурщины, блюдя как зеницу ока чистоту языка. В крайнем случае всегда ведь можно подыскать эвфемизмы, не так ли?