Но, как говорится, когда гора не идет к Магомету... Однажды (по-видимому, это было в 80-м или 81-м году) приятель притащил от этого самого Ерофеева ворох старых газет, посвященных смерти Маяковского (ему их кто-то презентовал). К ним прилагался перечень книг, за которые тот якобы согласен расстаться с этой пачкой. Для истории, вероятно, будет нелишне огласить весь список (благо, чудом сохранившийся листок с автографом под рукой). Итак: "Нужны: (бол. серия) "Русские поэты 80-90-х гг.", "Русские поэты 20-30-х гг.", Плещеев, Н. Щербина, Я. Полонский, Ап. Григорьев, "Русская стихотворная пародия", "Русская баллада", К. Рылеев, Э. Багрицкий (мал.), Макс. Волошин".

Небольшое пояснение: в ту пору "Большая серия" "Библиотеки поэта" была в явном фаворе у коллекционеров-книжников и считалась дефицитом. И вот (был, помнится, метельный вечер) я с томом "Русской стихотворной пародии" заявился в дом на Флотской. Представьте себе вариант картины Репина "Не ждали". Хозяин квартиры лежал в постели (грипп). Своим обличьем, как мне показалось спервоначалу, смахивал на ковбоя из "Великолепной семерки" или на русоволосого добра молодца из русских сказок. Но не сурового воителя, а как бы расслабленного. Не поверженного - о нет! - благодушного, что ли.

Касательно нашей книжной негоции болящий был предельно краток: "Заметано". И тут же - что меня немало подивило (человек все-таки с температурой): "А может, в винный сгонять? Со знакомством, а?.."

* * *

С тех пор началось наше с Ерофеевым более-менее регулярное общение на книжной почве. В частности, оно зафиксировано в дарственной надписи на машинописном экземпляре "Петушков" с авторской правкой. Инскрипт гласит: "Анатолию Иванову от автора в знак устоявшейся приязни. Вен. Ероф. 2/III 82".

Еще более царским был другой подарок. Среди прочего говорили мы о Саше Черном - моем давнем увлечении, и, возможно, именно этими разговорами было навеяно мини-эссе, сочиненное Веней во время бессонницы.