Алан подал короткий звуковой сигнал.

- Добро пожаловать домой, господин Алан, - донесся голос из темноты; створки ворот распахнулись, и "студебекер" въехал на территорию.

Дорога шла мимо огромных деревьев и широких лужаек; асфальтовое покрытие было таким гладким, что шины пели от удовольствия. В лунном свете особняк напоминал присевшего на корточки человека; после изгиба дороги взору открылись крылья дома. Теперь сооружение казалось бесконечным, из-за одной башенки выглядывала следующая; множество желтоватых окон подмигивали прибывшим.

- Большой дом, правда? - сказал Алан; его сдержанная реплика, не отражавшая всей реальности, показалась почти смешной, когда автомобиль приблизился сквозь ароматный ночной воздух к широкой мраморной лестнице, ведущей к огромным дверям.

Если в монашеских кельях стэндфордского общежития, на университетском футбольном поле, Стивен относился к Алану, как к обычному студенту, то с первых минут этого визита различие между ними стало слишком явным. Здесь все свидетельствовало о непомерном богатстве Кардуэлов; роскошь была для них привычной средой обитания.

Обед подавали в огромном зале на массивном полированном столе. Восемь человек сидели там, где могла уместиться сотня. Стивен увидел гигантские двойные канделябры, массивное столовое серебро, ирландское полотно, бельгийские кружева. Стул из красного дерева с лирообразной спинкой был исключительно удобным, сухое красное вино - великолепным.

За столом, кроме Стивена и Алана, сидели мать Алана, фарфоровая леди с пепельно-голубыми волосами, его тетя и дядя, выглядевшие так, словно они принадлежали к совершенно другой эпохе - эпохе могучих усатых мужчин и дородных женщин в бриллиантах, с тщательно и изощренно уложенными волосами.