- Это - пустяки, - то ли еще бывает по недосмотру! А вот я должен писать тонкими кистями, чтобы не получилось больше, чем надо. Да еще, должен вам сказать, прибегаю к сиккативу, чтобы к завтрашнему утру краски высохли, - иначе как же я пришью свой кусок холста? Между прочим, и цыганскую иголку и суровые нитки для этого я захватил из дому, так что об этом не беспокойтесь.

В это время в церковь вошла молодая красивая женщина, одетая просто, но не бедно, с черными страусовыми перьями на шляпке, с высокой открытой белой шеей.

- Привезли Алексея Фомича? - оживленно обратилась она к дьякону. - Вот как хорошо получилось. - И тут же обратилась к Сыромолотову: - Здравствуйте, Алексей Фомич!

- Простите, я... Откуда вы знаете мое имя и отчество? - пробормотал Сыромолотов.

- Все знают, не только я, - продолжала вошедшая. - А я - виновница того, что часть иконы истлела: у меня была свечка, осталась еще от похорон отца полковника, - десятикопеечная, длинная, с золотой канителькой... Я ее поставила перед любимой своей иконой, да, значит, она не вошла как следует в подсвечник и наклонилась... А другие свечки в этом подсвечнике были все маленькие, огарки. Я же и заметила, что икона горит, кинулась поправлять свою свечку, - оказалось, что поздно. Я же посоветовала вот отцу дьякону к вам обратиться.

- Это верно, - поддержал ее дьякон. - Наталья Львовна наша прихожанка, она нас надоумила, - верно!

- Но, прошу меня извинить, - времени у меня в обрез, - я должен писать и стоять к вам спиною, - проговорил с досадливыми нотками в голосе Алексей Фомич. - А слушать вас я, конечно, могу...

- Нет, нет, что вы! - замахала рукой Наталья Львовна. - Я совсем не хочу вам мешать! Я зашла потому только, что дверь была открыта... Сейчас уйду!

И она действительно направилась к выходу, а за нею пошел дьякон, говоря на ходу: