- Я бы сказал, что это сущие басни, - отвечал капитан. - Как могут жители того света возвращаться на землю, когда все их органы истлели? Как могут они ходить, говорить, иметь вид человеческий?

- Я не отвергаю, чего не постигаю, - сказал артиллерист.

- А я так верю всему, чего не понимаю, - простодушно признался рязанский толстяк.

- Не боюсь, хотя и не понимаю! - грозно воскликнул усатый кавалерист. - Не боюсь пи черта в человеческом образе, ни людей, начиненных всякою чертовщиною.

- Это можно испытать, - хладнокровно возразил таинственный человек. В дальнем углу кладбища, направо, я видел сегодня мертвую голову, конечно вымытую дождем или выкопанную волками; тот, кто всех из нас бесстрашнее, пойдет и принесет этот череп сюда.

- Я готов! - сказал драгунский капитан и наклонился вперед, как птица, которая хочет слететь; однако ж не тронулся с места.

- Я иду! - произнес еще решительнее гвардеец, оперся о ручки кресел, чтоб встать... и положил ногу на ногу.

- Я бы пошел очень охотно, если б погода была получше, - проговорил антикварий с готическим носом, - а то в слякоть и в дождь - слуга покорный. Хорошо, если б это было еще за черепом какого-нибудь героя древности, - а то, я думаю, за пустой головою кубанского казака или чахлого водолея из России.

- Ни для живых, ни для мертвых! - возгласил толстяк, поглядывая на донышко стакана, как будто это мудрое изречение написано было на нем заглавными литерами. - Гей, малый! донского - полынкового.

- Эй, шампанского! - вскричал гвардеец, желая смыть и след прежнего разговора струями Эперне. - Как можно, сосед, так много пить донского? Оно очень землисто.

- Родимая земля, родимая земля, - возразил толстяк помещик, разливая в стаканы благодатную влагу, и в это время он точь-в-точь похож был на погребковую вывеску, на которой Бахус, оседлав бочку, распенивает вино в кубки.