- Английская штука, - сказал тогда сосед мой, адъютант, - некоторые из моряков легко могли заскакать вперед и сыграть эту драму; воображение дополнило остальное.

- Милостивый государь, - возразил драгун-наездник, нахмурясь и грозно расправляя усы, - брат мой не говорил мне ничего подобного, и я не думаю, чтобы вы имели причину сомневаться в словах моих.

Нечего было спорить против такой убедительной логики, - и все прикусили язычки, готовые уже на разные замечания, не желая из-за мертвых ссориться с живыми.

- Господа! - сказал артиллерист, закуривая трубку, - мне кажется, справедливо бы каждому рассказать какую-нибудь историю, какой-нибудь анекдот из своей или чужой жизни, - это бы помогло нам коротать другие вечера и заключить сегодняшний.

- И еще справедливее, чтобы вы скрепили этот благой совет своим примером, - возразил гвардеец. - Артиллерия должна издали открыть огонь; мы, пехотинцы, будем прикрывать ее. Капитан, как отличный наездник, завязал дело и навел неприятеля на орудия, - теперь ваша очередь.

- Помилуйте, господа, - отвечал артиллерист, отговариваясь от приглашений, - я, право, не приготовился, я принужден буду стрелять холостыми зарядами.

- Тем лучше, что не готовились, - сказал прокурор, - по первым показаниям и по горячим следам скорей доберешься толку.

- Только что-нибудь необыкновенное, - примолвил человек, похожий на запечатанный Соломонов сосуд.

- В таком случае, господа, - произнес артиллерийский ремонтер, окидывая глазами собрание, между тем как грустная улыбка воспоминания изобразилась на его устах, - я расскажу вам истинное приключение моего дяди в Польше, при начале войны конфедератов. Оно так сильно подействовало на его ум, что он постригся в монахи и умер в Белозерском монастыре.

Таинственный человек вытянулся в нитку; все придвинули стулья.

- Думаю, каждый из вас, господа, - начал артиллерист, - слышал рассказы екатерининских служивых об ужасной варшавской заутрене.