Она задрожала, услышав это. Она знала, какую милость проявляют инквизиторы. Милость настолько одухотворенную, что она не принимает во внимание преходящие страдания, испытываемые при ее утверждении.

– Мой отец не повинен в каком-либо прегрешении против веры, – сказала она.

– Ты так уверена? – прервав ее, прокаркал резким голосом Оеда. – Хорошенько подумай. И помни, что твой долг христианки превыше долга дочери.

Она чуть было прямо не потребовала назвать имя обвинителя своего отца, что, собственно, и было истинной целью ее визита, но успела сдержать свой порыв, понимая, что в этом деле необходима хитрость. Прямой вопрос мог вообще закрыть возможность что-то узнать. Тогда она искусно выбрала направление атаки.

– Я уверена, – заявила она, – что он более пылкий и благочестивый христианин, хотя он и новообращенный, чем его обвинитель.

Выражение задумчивости исчезло из глаз Торквемады. Они стали пронзительней, как глаза инквизитора, как глаза ищейки, устремленные на след. Однако он покачал головой.

Оеда заспорил.

– В это я не могу поверить, – сказал он. – Донос был сделан из настолько чистых побуждений, что доносивший, не колеблясь, сознался в собственном грехе, вследствие которого он узнал о предательстве дона Диего и его сообщников.

Она чуть было не вскрикнула от боли, услышав ответ на свой невысказанный вопрос. Но сдержала себя и, чтобы не оставалось ни малейшего сомнения, храбро продолжала бить в одну точку.

– Он сознался? – воскликнула она, сделав вид, что поражена услышанным.

Монах важно кивнул.

– Дон Родриго сознался, – настаивала она, как бы не веря.

Монах кивнул еще раз и внезапно спохватился.

– Дон Родриго? – переспросил он. – Кто сказал – дон Родриго?

Но было уже поздно. Его утвердительный кивок выдал правду, подтвердил ее наихудшие подозрения. Она покачнулась, комната поплыла перед глазами, девушка почувствовала, что теряет сознание. Но внезапно слепая ненависть к этому клятвопреступнику охватила ее, придала силы. Если ее слабость и непокорность будут стоить отцу жизни, то именно она должна теперь отомстить за него, даже если это унизит ее и разобьет ей жизнь.