– И он сознался в своем собственном грехе? – Медленно повторила она тем же задумчивым, недоверчивым тоном. – Отважился сознаться в том, что он сам вероотступник?

– Вероотступник? Дон Родриго? Этого не может быть!

– Но мне показалось, вы сказали, что он сознался.

– Да, но… но не в этом.

На ее бледных губах заиграла презрительная улыбка.

– Понимаю. Он не преступил пределов благоразумия в своей исповеди. И не упомянул о своем вероотступничестве. Он не рассказал вам, что этот донос он совершил, мстя за то, что я отказалась выйти за него замуж, узнав о его вероотступничестве и испугавшись наказания в этом и в будущем мире.

Оеда уставился на нее с нескрываемым недоверчивым изумлением.

Тогда заговорил Торквемада.

– Ты говоришь, что дон Родриго де Кардона – вероотступник? В это невозможно поверить.

– Я могу предоставить вам доказательства, которые должны убедить вас.

– Так представь их нам. Это твой священный долг, иначе ты сама станешь укрывательницей ереси и можешь быть подвергнута суровому наказанию.

Примерно через полчаса она покинула монастырь Святого Павла и направилась домой. В ее душе царил ад. Не было теперь у нее другой цели в жизни, кроме желания отомстить за своего отца, погибшего из-за ее легкомыслия.

Проезжая мимо Алкасара, она заметила высокого стройного человека в черной одежде, в котором узнала своего возлюбленного. Она направила к нему пажа, шедшего рядом с ее носилками, чтобы подозвать его к себе. После всего случившегося просьба эта немало удивила Родриго. К тому же, учитывая теперешнее положение ее отца, ему не очень-то хотелось быть увиденным в обществе Изабеллы де Сусан. Но все же он подошел, влекомый любопытством.