Я приказал Степченкову перекинуть ручной пулемет вперед.

— Машина, товарищ лейтенант, — спустя минуту доложил пулеметчик. — Грузовик горит.

Так вот какую мишень нашли себе «Мессершмитты».

Полуторка залетела в придорожную канаву, ударилась радиатором в огромный валун и опрокинулась набок. Фанерная кабина ее и борта, выкрашенные темно-зеленой краской, которой красили все, что относилось к военной технике, даже конские телеги, были иссечены пулями. Пожар только занимался. Но бензин из пробитого бака и вода из радиатора уже вытекли в канаву.

Мы вытащили из распахнутой кабины водителя и еще одного пограничника. На нем были петлицы старшего лейтенанта.

— К нам, что ль, ехали? — указал на них кнутовищем возница, держа коней. Те всхрапывали, беспокоились, вскидывали морды, косили глаза.

Да, подумал я тогда, коням страшно, а каково людям?

Мы обшарили одежду убитых, но ничего, никакого пакета не нашли. Если бы ехали к нам, было бы хоть какое-то письменное сообщение. Везу же я пакет для начальника заставы от исполняющего обязанности командира стрелкового полка майора Бойченко. Война научит многому, в том числе и тому, что многое, в целях соблюдения секретности, да и личной безопасности, лучше передавать устно. И тут, слышу, пулеметчик Степченков, заняв позицию за одним из придорожных валунов, позвал меня:

— Товарищ лейтенант! Левее, за деревьями, кто-то есть! Стрелять?

— Не стрелять! — кричу. А сам подумал: были бы тут немцы, давно бы уже нас обстреляли, не ждали бы, когда мы их обнаружим. Выхватил свой наган. — Выходи на дорогу! — кричу.

Выходит женщина. Подошла ближе, и тут я ее узнал: жена начальника погранзаставы. Платье на ней какое-то не ахти какое, все изодранное и прожженное в нескольких местах. Платочек какой-то тоже простенький, бабий. Сверху на плечи офицерская шинель накинута. На шинели зеленые петлицы с двумя шпалами. Значит, мужняя шинель. Начальник заставы имел звание майора. Я растерялся и говорю ей: