– Лаэртского?

– Синопского, именно он жил в бочке.

– Да, лет пять назад я читал роман об Александре Македонском и когда дошел до того места, где он просит показать ему знаменитого Диогена, жившего в бочке, я чуть живот от смеха не надорвал. Приводят, значит, Александра к Диогену, а тот в это время у бочки растянулся и лежит себе – в ус не дует. Македонский, подходит к нему и спрашивает, что я, мол, для тебя могу сделать? А тот невозмутимо так отвечает: будь добр, отойди в сторонку, не загораживай солнце.

– И воскликнул великий полководец и царь: «Если бы я не был Александром, то, клянусь Зевсом, хотел бы быть Диогеном!» – закончила Валандра.

– Вот именно, – удовлетворенно сказал Мамедов.

– Только мы, Алискер, не киники, а Буторин – не Александр, хотя он и считает себя, не менее великим, чем предводитель македонцев.

Тут в кабинет без стука вошел Болдырев, явно чем-то взволнованный, и остановился в центре.

– Что случилось? – обернулась к нему Валандра.

– Там ваш посетитель… – он показал большим пальцем за спину и замолчал, подбирая слова.

– Он что, вернулся?

– Да он и не уходил, – торопливо продолжил Болдырев, – мы там чай пили, слышим, скребется кто-то в дверь. Ну, я подошел, а он к косяку прислонился и рукой за сердце держится.

– Что ж ты стоишь?! Вызови ему скорую!

– Не надо, – уже более спокойно объяснял Болдырев, – мы его на диванчик положили, дали сладкого чаю, у него с собой валидол оказался, так что минут через десять будет как новенький, – он улыбнулся.

– Ладно, хорошо, что предупредил. Когда он соберется уходить, сообщи мне.

– Понял, Валентина Андреевна, – сказал Болдырев и повернулся к двери, – ну, я пошел?

– Иди, Сергей.

– Перенервничал наш потенциальный клиент, – задумчиво произнес Мамедов, – наверное, информация, записанная на кассете, действительно очень важна для него.