– Он у нас в Думу не баллотируется? – спросила у него Вершинина.

– Кажется, нет, – ответил Алискер, – если хотите, могу уточнить? Думаете, на кассете компромат на его соперников?

– Пока не нужно ничего уточнять, – Вершинина Валентина Андреевна катала сигарету между подушечками большого и указательного пальцев, – а насчет «компры» ты, скорее всего, прав. Если же он не собирается в народные избранники, это могут быть материалы, изобличающие его начальство или того, на чью должность он претендует.

– Почему это не может быть компроматом на его жену, например? – спросил было Алискер, но потом, вспомнив о чем-то, сам ответил на свой вопрос: – Ну да, он же сказал, что на кассете что-то написано. Если бы он, допустим, заказал заснять свою жену с любовником, он или сам что-то написал бы на кассете, или там написали бы то, что понятно ему, так?

– Так-то оно так, – Вершинина наконец прикурила сигарету от своего дракончика и выпустила дым к потолку, – только вот все наши с тобой рассуждения бесполезны – клиента у нас нет.

Тут Алискер хитро улыбнулся.

– А мне кажется, что наш клиент просто не хочет уронить своего так называемого «достоинства», и его сердечный приступ – всего лишь игра, не более. Он попал в затруднительное положение и не нашел быстрого решения, поэтому, для того чтобы выиграть время, симулирует болезнь.

Вершинина оценила это довольно жесткое, но вполне правдоподобное замечание своего секретаря-референта относительно фрустрации «потенциального клиента».

– Ну, пошли, взглянем на нашего «Александра Великого», – Вершинина встала и стремительной походкой направилась к выходу. Алискер последовал за своей начальницей.

Войдя в дежурку, они застали «больного» сидящим на диване со стаканом чая в руке. Болдырев с Антоновым-старшим о чем-то тихо переговаривались, наклонясь друг к другу через стол.