Девица, словно приклеенная, вплотную прижалась к попутчику и, судя по раскрасневшимся щекам и сбившемуся дыханию, была сильно возбуждена.

- Это они, - сказала она. - Вот этот сосунок, - взгляд на Тубика, грозился меня оттрахать...

- А, может, он уже передумал? - спросил парень в кепке и сделал шаг навстречу подросткам. Даже, скорее, в сторону Борьки.

Замах был почти неуловимый и, возможно, нокаутирующий, однако убедиться в этом никому не пришлось. Так же неуловимо, по змеиному тихо и молниеносно, навстречу кулаку с зажатой в нем связкой ключей, устремился нож. Он напоминал крутанувшуюся в воде блесну - клинок свободно прошил куртку, немного задержался в брюшном прессе и с хрустом проскочил в область двенадцатиперстной кишки. Борька успел вытащить финку и еще раз пырнуть парня в живот. А тот, еще не понимая, что все уже свершилось, продолжал по инерции наступать на Борьку. Тубик пятился, уперся спиной в металлическое ограждение, и не отрывая глаз, смотрел на нож, с жала которого стекали на снег темные капли. Он ощутил что-то лишнее - липко-теплое сползло с рукоятки и облепило худое запястье.

- Рвем! - словно через подушку он услышал голос Саньки. - Кажется, ты его достал.

Девица, прижав вязаную варежку к губам, готовилась к крику. Она начала поднимать своего попутчика, но он был неподъемный, словно вылитый из бронзы.

Они бежали, шумно захватывая в себя морозный воздух. Страх и одышка сковывали их движения и они перешли на быстрый шаг.

- Убери финяру! - крикнул Санька и вытер рукавом свисающую с носа каплю. - Ты, кажется, достал его до печенки...

Мороз уже сгустил то, что было на финке. Борька, пораженный словами дружка, взглянул на нож и отбросил его в наметанный у дороги сугроб.