На автобусной остановке Санька подвалил к мужчине в шапке с опущенными ушами и попросил закурить, но его проигнорировали. Возле урны валялся бычок и он его быстрым движением подцепил и, не удержавшись, сунул в губы - так горело ему затянуться.

Расстались на перекрестке уже перемигивающихся светофоров. Над домами светлело небо.

Дома Саньку встретили винегретные и спиртные ароматы, прокуренные углы, приторные запахи человеческого пота. На столе - открытая пачка сигарет "Марлборо". Тут же, в пепельнице, навалом грудились окурки. На фильтрах ободки губной помады. Он знал, что его мать дома и не одна. На вешалке дубленка хахаля. Меховая шапка, мохеровый шарф, а на подставке - кожаный кейс.

Дверь в комнату была приоткрыта, в щель тускло проскальзывал лучик ночника, висевшего над изголовьем.

Ее белокурая голова, с ярким пятном накрашенных полных губ, лежала рядом с другой головой. Мужская смуглая ладонь притерлась к материнскому плечу. Родинку прикрыл палец с тяжелым золотым перстнем.

Саньку начали одолевать смутные ощущения. Он отошел от двери и принялся лихорадочно поглощать остатки винегрета. Ему это понравилось, его пустой желудок был ненасытен и в его пропасть полетело все, что поддавалось жеванию и проглатыванию. Остатки корейки вместе со шкуркой, два ломтика сырокопченой колбасы и яблоко... Металось все легко и с обильным слюноотделением. То, что осталось в бутылках и фужерах, он опрокидывал в рот. Поперхнулся. Чтобы не шуметь, зажал ладонью рот.

Вытерев пальцы о штаны, он вытащил из пачки сигарету и вложив ее в губя, начал искать спички. Прикурив и несколько раз затянувшись до самых донышек легких, он на цыпочках подошел к двери и прикрыл ее. Затем направился к вешалке и долго стоял перед чужим кейсом, лежащем на подставке. Чемоданчик был тяжелый и не хотел сразу открываться. А когда распахнулся, у Саньки от удивления глаза полезли на лоб - до того его поразило содержимое кейса. Он зырнул на дверь, и ему почудилось, что у нее не одна, а две ручки - в голове хмельно разливалась теплая раздвоенность.