- Бля, курить охота, - Борька приходил в себя.

С утром к нему явилось тяжелое воспоминание вчерашней сцены у вокзала. Ему стало нехорошо. День только начинался, а он не знал, куда себя девать. Стал вспоминать сон. Стоит перед ледяной ямой полной воды. В воде плавают рыбы, во всяком случае, он видит, как воду разрезают черные плавники. Одной ногой он соскользнул и начал сползать в яму. Уже нога коснулась прохлады, уже через края кроссовок потекла ледяная вода, уже не было никакой надежды на спасение, когда вдруг соскальзывание прекратилось. Даже не прекратилось замедлилось...

Когда староста вошел в комнату, от него пахнуло церковным духом. Тем, что курится в кадилах и чем отгоняют дьявольские силы от царских ворот.

- Хотите размяться? - спросил хозяин, снимая с гвоздя старое пальто.

Он вывел их на холод. Сквозь морозную дымку на них снизошла благодать звездного неба. С тремя тысячами мерцающих светлячков, летящих в глубину двенадцати миллиардов световых лет. А справа, над заливом, распластавшись во всю ширь, безмятежно спала Большая медведица.

В сарае, куда их привел Ёська, было темно, сквозило из всех щелей. Звякнули лопаты, стукнули черенки. Борька закашлялся - хотелось в тепло, а еще больше хотелось курить. Длинные тени вынырнули из-под козырька навеса и стреловидно прочертили заснеженное пространство.

Лопаты нес староста. Он сутулился, загребая надетыми на босу ногу бахилами снег, и, не оборачиваясь на пацанов, направился в сторону побеленного изморозью креста. Это была могила дьякона. Похороненного на церковном погосте еще в позапрошлом веке...

- Что мы тут потеряли? - поежившись, клацая от холода зубами, спросил дружка Борька.

- Да пошел он лесом, - Санька весь посинел от утреннего озноба. - Валим отсюда.

Они свернули на дорожку, ведущую к калитке. Дорожка желтела песком и скрадывала шаги. За оградой они припустились в сторону центральной улицы. Редкие прохожие, озабоченные собственными передрягами, не обращали на них никакого внимания.