Чтобы они не лезли в газеты с разоблаче­ниями и чтобы сами журналисты не зарывались, была дана коман­да Главлиту — этому защитнику гостайн — не допускать к печа­ти материалы о громких фактах бесхозяйственности. Варварское использование недр — государственная тайна. Печатать нель­зя. Опасное загрязнение окружающей среды — государственная тайна. Даже низкую урожайность зерновых ввели в разряд госу­дарственных тайн. Первые секретари, которые думали только о личной карьере и которых народ называл временщиками, бла­женствовали. Влиятельные чиновники из ЦК ставили заслоны от критики этих людей и их регионов. Потому что курировали их, кормились там и могли погореть, донеси до верхов кто-то правду. Появилось множество так называемых закрытых зон.

В одну из таких зон я прилетел как-то по просьбе народных контролеров. Шел теплоход по Оби и на фарватере в районе Сур­гута натолкнулся на что-то и пропорол днище. Полезли водолазы смотреть, а там все завалено стальными трубами. В Тюменском об­коме на контролеров прицыкнули: не выносить сор из избы! Вы­яснилось, что виновник инцидента Миннефтегазстрой СССР — он прокладывал в области нефтепроводы. Трубы с «материка» приво­зили на баржах, складировали на берегах Оби, а дальше на маши­нах по участкам. Трассу нужно строго вести по проекту: геодези­сты указывали проектировщикам гиблые места, где могут дефор­мироваться трубы на стыках, и нефтепровод на чертежах огибал эти места. По утвержденному километражу составлялась смета.

Но строители шли напрямик, плюхали трубы в эти «сучьи места» (может быть, когда-то отрыгнется сие авариями!) и состав­ляли отчеты о досрочном выполнении проектного задания. Лиш­них труб набралось несколько десятков километров. Как с ними быть? Чтобы они не мозолили глаза пассажирам вертолетов, столкнули штабеля бульдозерами в Обь.

Повадки показушников из Миннефтегазстроя мне были из­вестны. За несколько месяцев до поездки в Тюмень я летал на по­луостров Мангышлак: там вводили в строй нефтепровод от нового месторождения к морскому терминалу.