– Странно... – повторил Эдгар. – Но ведь... в России как-то не принято сегодня петь на нашем языке.

– Понимаете... – Валера повернулся всем корпусом к Эдгару. – Я ведь песни сочиняю давно, еще до армии начал. Думал так, любительство. В ДРА просто пел для ребят. Всем нравилось... В общем, дальше... – Валера на мгновение запнулся, видно, то, что было дальше, словами было пересказать так же сложно, как и его музыку. – Дальше много чего было... Однажды я сочинил музыку и... И не смог найти к ней слов. Вот эту музыку, – Валера схватил гитару и начал наигрывать. Лицо Эдгара непроизвольно дернулось.

– Вы понимаете, как это у композиторов – фонема, да?! – Валера искал поддержки у Эдгара. – Она не под русский стих... Я ведь русские песни тоже люблю и всегда их пел. Вот это помните – «Но что война для соловья, у соловья ведь жизнь своя...». – И тут Валера остановился на полуслове, видно, столкнулся с отрешенным, холодным, всепонимающим взглядом Эдгара.

– А текст, стихи... Вы специально выучили язык? – прервал воцарившуюся тишину господин композитор.

– Нет... – Валера отвел взгляд. – Стихи – это... Парень один из вашей столицы. Он у нас в ДШБ служил, гвардии младший сержант.

– Интересно... Вы меня с ним познакомите?

– Нет... Он повесился в прошлом году. Стихи вот остались. И последние – вот только музыки на них еще нет. Там так: вот жил я, все понимал, все хорошо было, а потом пришли в город чужие да давай болтать всякий вздор. А все их слушали и головами качали. А я не понимал ничего, да и зачем понимать, что чужие говорят... А потом пожар начался, но все так заслушались чужаков, что не спешили его тушить. Так вот весь город и сгорел.

– Мрачно. Однако в главном согласен – не надо слушать чужаков. У вас, Валера, хороший голос. В России шоу-бизнес с серьезным размахом – вы могли бы там стать суперзвездой!