– Мне предлагали. Продюсеры известные... Только песни чужие, ну других композиторов. И я отказался.

– Напрасно! – Эдгар покачал головой. – Могли бы сделать имя, хорошие деньги. А потом уже занялись бы, как говорится, музыкой для души...

– Да я как-то не привык вот так... Жизнь тогда станет совсем хорошая, и помирать не захочется.

– Занятный парень этот русский... Очень занятный. Просто-таки очень-очень... Где ты его откопала?

Мы стоим с Эдгаром возле калитки. Он отозвал меня на пару слов перед уходом. Луна уже закатилась, и вокруг нас бледная дымка утреннего тумана.

– Очень сексуально притягателен, – продолжил Эдгар, так и не получив ответа на первый вопрос. – Девушки были бы от него без ума, посвяти он себя популярной музыке.

Эдгар знает, что говорит, так как себя он как раз этому самому и посвятил. Но беседы я не поддерживаю – в голосе господина композитора опять гадкие снисходительные интонации.

– Знаешь, Расма, а ведь на правах давней подруги ты могла бы... – Эдгар опустил глаза, и голос его теперь уже зазвучал без былой мерзости. – Ты могла бы поставить меня в известность заранее!

– О чем? – отозвалась я.

– О том, – он кивнул за забор. – Готовишь сенсацию, понимаю. Но... не слишком ли далеко ты заходишь?

– Что ты говоришь, Эдгар? – Сейчас давний друг детства был серьезен.

– Я понимаю, он славный мальчик...

– Этому мальчику больше тридцати, он воевал... – устало прервала я Эдгара. – Выглядит просто молодо.

– Вот именно, выглядит совсем пацаном... Так вот, Расма, ты можешь дурить головы нашим невзыскательным любителям народного пения, но меня тебе не провести! – Теперь льдисто-голубые глаза композитора стали жесткими и колючими.

– О чем ты, Эдгар? – вновь повторила я.

– О том, – он вновь кивнул за забор. – Обманывать, вообще, грешно, Расма. Ну ладно, подумай. Как надумаешь, приходи. Посоветуемся, разберемся что к чему. Парень перспективный, признаю... Иди, он уже заждался.