Обманывать грешно... Эдгар подвержен зависти – обычному человеческому пороку. Вот и мелет всякий вздор. Обидно, что слушают не его, местную гордость и государственную знаменитость, а какого-то седого, да еще к тому же русского. Сам Эдгар сочиняет либо занудные, тяжелые, как чугун, сонаты с рапсодиями (их он называет «серьезной симфонической музыкой для подготовленного уха»), либо же всякие электронные подпевки-попсу с помощью компьютера. Рапсодии слушают немногочисленные граждане с подготовленными ушами, а попсу мальчики и девочки от двенадцати до восемнадцати.

Обманываю я его... Чем же, интересно? Сказать просто нечего господину композитору.

– Вальтер! Валь-тер! Скандировала толпа под нашими окнами. Праздник ведь еще не закончился.

– Что, подъем?! – спросонья бормотал Валера, когда я прикоснулась пальцами к его лбу.

– Праздник продолжается! – пояснила Инга, надевая на голову парню аккуратно сплетенный венок.

По ручьям плыли несколько десятков таких вот венков. Оркестр дядюшки Томаса расположился прямо в березовой роще. Теперь они куда уверенней аккомпанировали Валере. Великан-аккордео– нист удачно солировал в инструментальных проигрышах.

– Я даже не верю, Расма! Он же просто... Ну точно с неба спустился! – восхищенно произнесла Инга.

– Точно, с неба! Он ведь парашютист! – снисходительно улыбаюсь я.

Восхищайся, сестричка, завидуй... Хотя чего завидовать и кому? У Инги муж главврач сельской больницы и по совместительству автомеханик-золотые-руки и трое детей. У меня два замужества, два аборта, госпремия СССР (за тот самый фильм, к сорокалетию Победы) и два нынешних договора на рекламу зубного эликсира и средства от запоров.

Под конец праздника Валере-Вальтеру преподнесли небольшую деревянную скульптуру, изображающую музыканта, играющего на народном инструменте – гудке. Он поблагодарил всех жителей деревни. Только уже не по-русски, а на нашем языке. И все были довольны...