Холод, плавный бег саней и тишина улиц постепенно истребили тоску. В весьма благосклонном, ровном и мирном настроении я позвонил у занесенных снегом дверей; мне открыла снова Визи, но, открыв, тотчас же ушла в комнаты. Я разыскал ее у камина в маленьком мягком кресле с книгой в руках и сел рядом. Я очень хорошо знал, что я нетрезв и взъерошен, однако совсем не хотел скрывать этого. Визи внимательно, без улыбки смотрела на меня, сказала тихо:
- Сегодня заходил доктор и очень тепло справлялся о тебе. Он хочет бывать у нас, - он просил разрешить ему это. - Как ты думаешь? Тебе, кажется, скучно, а такой собеседник, как доктор, незаменим.
- Доктора - ученые люди, - пробормотал я, - а мне. Визи, очень надоели сложные разговоры. Превыспренные! Аналитические! Ну их, в самом деле! Я человек простой и добродушный. Чего там рассуждать? Живется - и живи себе на здоровье.
Визи не отвечала. Она задумчиво смотрела на раскаленные угли и, встрепенувшись, ласково улыбнулась мне.
- Я не скрою... Меня несколько пугает резкая перемена в тебе после болезни!
- Вот глупости! - сказал я. - Ты говоришь самые неподходящие глупости! Изменился! Да, очень вероятно!.. Боже мои! Неужели ты, Визи, завидуешь мне?
- Галь, что ты? - испуганно воскликнула Визи. - Зачем это?
- Нет, - продолжал я, усматривая в словах Визи завистливую и ревнивую придирчивость, - когда человек чувствует себя хорошо, другим это всегда мешает.