Послышался глухой перебивчивый топот ног по земле. Из чьего-то двора выбежала ватага детей. Они бежали, перегоняя друг друга, толкаясь и задевая один другого плечами, но, кроме топота, не издавали ни звука - ни вскрика, ни смеха, ни громкого разгоряченного дыхания. Они пробежали мимо Федора; один из них, совсем маленький мальчик, бежал, оборачиваясь, поднимая к Федору ухмыляющееся взрослое лицо - лицо карлика. Федору стало жутко, и он проснулся. Одуряюще пахла какая-то трава - здесь, на веранде. Сквозь прозрачные тюлевые занавески сочился тусклый серый свет. "Светает. Часа четыре утра..." - подумал Федор. Было тихо, ни ветерка, ни шороха. Он нашарил настольную лампу и щелкнул выключателем. За окнами мгновенно стемнело. Ему чудился сквозь стекло чей-то чужой пристальный взгляд. Стараясь все делать так, как если бы этого ощущения не было, Федор взял со столика часы - четверть пятого. Затем нашарил на столе сигареты и, прихватив пепельницу, выключил свет. Когда глаза чуть привыкли, он подошел к открытому окну и, поставив на узкий подоконник пепельницу, сел. Закурив, он выпустил дым в окно, всматриваясь в смутный, пасмурный двор за окном, темные кусты за заборчиком, светлую полосу неба на востоке. Чувство чужого присутствия ослабло - он выглядывал из окна веранды, как из укрытия, под эфемерной защитой шторы. С сигаретным дымком смешивался другой запах, растительный, пряный и сильный. Осмотревшись, Федор обнаружил его источник: на подоконнике, чуть поодаль, стояла стеклянная пол-литровая банка с водой, в которую был вставлен уже завядший, обессиленно поникший, пучок травы. Отведя рукой занавеску и наклонившись к банке, Федор потянул носом - без сомнений, это был именно тот запах, что он почувствовал сразу по пробуждении.