Он не был неприятным, в нем, несмотря на его резкость, была какая-то свежесть. Вдохнув посильнее, Федор почувствовал, как прояснилась голова, еще не освободившаяся от остатков ночного кошмара. Докурив, он раздавил окурок в пепельнице и прошел к дивану. Хотя на улице уже зарождался новый день, здесь, в глубине веранды, еще царила ночь. Федор улегся. Может быть потому, что во дворе стало сейчас светлее, неприятное чувство, что за ним следят, прошло, и Федор уснул.

IV

Когда он снова открыл глаза, на веранду вливались золотые потоки света, превратившие старенькие тюлевые занавески в серебряное кружево. От вечерней духоты не осталось и следа, воздух был прохладен, как безоблачным майским утром. За дверью, в коридорчике и на крыльце, слышны были осторожные, почти бесшумные шаги. Вот где-то в недрах дома грохнуло, послышалась грузная поступь Аркадия, быстрый укоризненный шепот Ольги, виноватое бубнение в ответ. Федор улыбнулся и сбросил одеяло.

Под ногой тихо вздохнули половицы крыльца. Хозяев не было видно. Федор прислушался - из открытых дверей дома тоже не доносилось ни звука. Низкое еще солнце обволакивало теплом, предвещая отличный день. Он потянулся, еще раз огляделся и направился под навес достать из багажника сумку с вещами, о чем не обеспокоился вчера. "Москвич" ласково встретил хозяина, соскучившись без него за ночь в незнакомом месте. Он услужливо, лишь рука Федора коснулась запора, распахнул багажник, и Федор вынужден был придержать крышку, чтобы она от усердия не стукнула по ограничителям. Он выставил сумку на верстак и открыл ее. Сверток с полотенцем и чистым бельем лежал сверху. "Пойдем, посмотрим, что за чудо-душ соорудил Аркаша", - вполголоса предложил сам себе Федор.

Душ - большой плоский бак с водой, весь день греющейся на солнце и не успевающей остыть за ночь, - с трех сторон был окружен дощатыми двухметровыми стенами. С четвертой стороны в него был вход из-под навеса, так что увидеть внутренность сооружения можно было, лишь подойдя вплотную к нему.