Федор обошел машину, ласково погладив ее по капоту, и, как вкопанный, остановился перед проемом в стене - входом в душ. Разумеется, если б вода была включена, он услышал бы журчание струй и был бы предупрежден. А так он буквально остолбенел - внутри незатейливого сооружения, на гладко струганном, потемневшем от влаги полу стояла и вытиралась после душа Ольга.

Не отводя глаз от ее невысокой подтянутой фигуры, чуть влажной после душа, упругой кожи, он попятился и остановился, уперевшись спиной в поддерживающий крышу столб.

- Простите, я... право, не знал... - сбивчиво проговорил он, подумав одновременно, что было бы о-очень интересно, если бы в эту минуту появился Аркадий...

- Да я сама виновата. Ваши шаги услышала, так надо было голос подать, без тени раскаяния сказала Ольга. - А Аркаши дома нет. За молоком в соседнюю улицу пошел.

Она, не стесняясь и не отводя глаз, надевала в рукава халатик. Груди тяжело колыхнулись, когда она, взяв за отвороты, одернула его на себе. В последний раз сверкнуло обнаженное тело, и халат запахнулся. И словно прекратилось действие заклинания - Федор почувствовал, как исчезает чувство неловкости, проходит скованность и возвращается способность свободно двигаться и разговаривать. Здесь, в узком проходе, двоим разойтись было сложно, и Федор попятился назад, под навес, подумав при этом, что со стороны это выглядит так, что он боится ее...

- Ну что вы, - негромко сказала Ольга, остановившись напротив и почти касаясь его прикрытыми тонкой тканью полушариями высокой груди, - я же знаю, что вы не боитесь. И вообще, - она коротко, как сверкнула, улыбнулась, - вам еще предстоит нагую женщину увидеть. Близко. И не одну. И не меня. Скоро, может, даже сегодня...

Она так и сказала "нагую", а ведь не была учительшей или агрономшей. Она была простой деревенской женщиной, и Федор голову готов был прозакладывать: язык человека отражает его среду и род занятий. В этом тоже была загадка.