- А-ай! Спускайся скорее! А-ай! - кричит Женя и только тогда перестает кричать, когда видит, как проворно в темной вязовой зелени замелькали все ниже и ниже белые Дашины руки.

- Кыш, проклятые! - кричит Даша. - Вот окаянная сила!..

И уж нащупывает сильной ногою в сером чулке верхнюю ступеньку лестницы.

- Их прямо перестрелять надо! - говорит она, уже спустившись и оправляя волосы.

- Больно клюнула? - спрашивает испуганная Женя.

- Да разве одна меня клюнула? - вскидывается Даша. - Я думала, они на мне и блузку всю изорвут. Вовсе сумасшедшие стали!

- А будешь вороненка брать? - вспоминает Женя, и в голосе ее как будто даже торжество: нельзя будет у таких ворон взять вороненка!

Даша осматривает кругом все платье и чулки, щупает голову, нет ли шишки, оглядывает руки, нет ли царапин от вороньих когтей, и отвечает:

- Днем за вороненком немыслимо лезть! Это уж придется ночью, когда они, чертовки, спят и ничего не видят... А днем они могут и глаза выклевать, гадины этакие.

Вороны расселись около на деревьях и каркали, не совсем еще успокоенные. На крик их появился откуда-то кот Мордан и задвигал воинственно рыжим хвостом.

Даша скоро ушла, а маленькая Женя жадно схватилась за краски. Новенькие, они казались ей чудесно яркими. Она знала уже, что надо мочить кисточку не во рту, а в воде. И она разрисовала сначала привычным карандашом то, что только что видела, что ее так разволновало: сквозь ветки вяза пробирается к вороньему гнезду Даша, внизу - лестница; над Дашей вьются, распустив косо крылья, вороны... Потом начала она раскрашивать этот рисунок так, как осталось в горячей памяти: зеленой краской сплошь - вяз, голубой блузку Даши, золотисто-желтой - ее голову. Черными сделала она ворон. Внизу, у лестницы, поместила Женя кота, добросовестно расцветив его рыжими полосами.

Это была первая картина Жени, которая привела ее самое в полнейшее восхищение. И еще не успела высохнуть покоробленная бумага, помчалась с нею на кухню к матери.