В большевистском послужном списке нынешнего военного министра стоит: "...в дни февраля в Петербурге вывел на улицу лейб-гвардии Измайловский полк". Конечно, Ворошилову не мерещились тогда еще перспективы октября; их не было и у ехавшего из Америки Троцкого; они были только у торопившегося в Россию из Швейцарии Ленина, человека с "пронизывающими и сверлящими душу глазами".

Ухватившийся за сворачивающий всю русскую историю рычаг, металлист Ворошилов весной 1917 года только чувствовал, что в этом ветре закудахтала, кажется, та самая "наседка", под которой "при нормальных условиях" из яйца обязательно вылупится цыпленок. Прогноз слесаря исторически оказался правильным. Он, этот русский "цыпленок", вылупился.

Ворошилов поплыл, закружился в революционном водовороте. Он чувствовал, что это и есть единственный момент в его жизни и в истории государства, когда, держась хваткой, мозолистой рукой за рычаг революции, можно вымахнуть вместе с своим классом на вершину жизни. Рискованно? Страшно? Но - "черт возьми, чего там смотреть!".

Силы, темперамента, животного здоровья у этого слесаря не занимать стать. И в водовороте революции Ворошилов сразу же стал выплывать в партии на поверхность.

Он вывел измайловцев. Он член российского конвента - всероссийского совета рабочих и солдатских депутатов. Он встречает Ленина на Финляндском вокзале с букетом цветов. И очертя голову, зажмурив глаза, бросается сразу же за ним, свернувшим партию на путь октября, на взрыв России.

- Нам не надо ни парламентарной республики, ни буржуазной демократии, вся власть Советам! - кричал слегка картавящий на "р" Ленин с балкона дворца Кшесинской.

Этот путь революционного максимализма для Ленина и Ворошилова вполне законен. Они оба братья одной стихии. Только у человека с полутатарским, полурусским лицом Ленина эта "русская сумасшедчина" запакована в ученые чемоданы, а у необразованного слесаря в "черт возьми, чего там смотреть".