— Антуан,— стонет он,— как ты можешь говорить такие ужасные вещи в присутствии своей матери!

— Не кипятись, Тотор,— я мило улыбаюсь ему насколько это в моих силах.— Маман у меня не стеснительная!

Я не успеваю сказать ему все, что хочу: меня останавливает пронзительный телефонный звонок. Фелиция бледнеет. Она уже знает, что после звонка, настигшего меня дома, я долго не задерживаюсь рядом с ней.

— Может, мне подойти к телефону? — спрашивает она нерешительно.

— Ну что ты, мама. Подумай сама.

Я оставляю ее вместе с Гектором и грибным соусом.

Телефон находится в холле. Снимаю трубку и сразу же получаю удар по ушам от раздавшегося на другом конце провода сильнейшего чиха.

— Да хранит вас Бог! — говорю я вместо привычного «алло».

— Я схватил капитальный насморк,— сообщает мне голос Берюрье.

В доказательство сказанного он чихает еще раз,— дисгармония звуков при этом напоминает грохочущую неполадку в системе передачи старого автомобиля.

— О, лучший из дураков, ты что, звонишь мне только затем, чтобы пожаловаться на свой недуг? Ты бы лучше заглянул в ближайшую аптеку!

— Ты думаешь, что у меня есть время заботиться о себе... Я звоню тебе по поводу нашего клиента. Есть новости...

— Что случилось?

— Вечером намечается работа...

— Что?

— Сейчас все объясню... Я действовал по инструкции. Тип живет около площади Вольтера, Леон-Блюм по-старому...

— Все наоборот!

— Что ты говоришь?

— Это раньше площадь Блюм называлась площадью Вольтера!

— Послушай, Сан-Антонио! Умоляю тебя, сейчас не время для исторических справок!

Такого рода призыв Толстяка не может оставить меня равнодушным.

— Я слушаю тебя,— перехожу на серьезный тон.

— Так вот, я со всей ответственностью выполняю свою задачу... Через некоторое время после того, как мы доставили итальянца до дома, оттуда выходит дама... Милая... Пухленькая ... Тебе знаком такой тип женщин! Правда, немного широковата в бедрах...