— Когда я служил в армии...— начинает атаку на мои уши Пино своим очередным воспоминанием, которых у него бездонный кладезь, и которыми он заполняет вакуум событий в своей настоящей жизни.

— А кем ты был в армии? — своим вопросом я подвожу его воспоминание к финалу.

— Наблюдателем! — с гордостью отвечает Пино.

— А за кем или за чем ты наблюдал там?

— За дислокацией противника!

— Теперь мне понятно, почему Франция проигрывает каждую вторую войну.

Он только пожимает плечами. Мой сарказм уже давно не задевает его. Он смирился с ним, как впрочем, и остальные сорок три миллиона французов. Когда он получает увесистый пинок под зад, когда суп холодный, а женщина, наоборот, очень знойная, когда туфли тесные, а орден Почетного легиона достался не ему, Пино не очень кручинится. Он идет по жизни, не замечая ее, словно бык! Седые волосы уже наполовину оставили его голову, те же, что хранят еще ей верность, он периодически взбивает кончиками пальцев, словно чуб в далеком розовом детстве.

— Ты знаешь, о чем я думаю? — спрашиваю я Пино.

— Не знаю.

— Тебе надо как-нибудь собраться с духом и хорошенько помыть голову, чтобы увидеть настоящий цвет своих волос. Может, ты уже совсем поседел?

Пинюш хранит гордое молчание. Он очень похож на старого бедного и очень интеллигентного музыканта. Милый, добрый Пинюш...

— Иди посмотри,— кличет он меня.

Я сменяю его у подзорной трубы.

— Тебе не кажется странным поведение нашего объекта?

Я не возражаю: в поведении того типа появились новые нюансы. Лицо его мрачное, словно первая страница газеты «Ле Монд»

— Как ты думаешь, что там происходит? — спрашиваю я.

Пино из Шаранта

Брови его, похожие на зубную щетку, соединяются вместе.

— Он прислушивается,— это точно!

Я соглашаюсь:

— Ты прав.

— Но он прислушивается не к шагам кого-то, поднимающегося по лестнице, так как в этом случае он бы стоял около двери.